Показаны сообщения с ярлыком идущий в вечность. Ашинская трагедия 1989. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком идущий в вечность. Ашинская трагедия 1989. Показать все сообщения

понедельник, 4 июня 2018 г.

Поезд, идущий в вечность. Ашинская трагедия 1989

Прошло 18 (прим. статья 2007 года) лет со дня Ашинской катастрофы, которую кто- то сравнил с репетицией ядерной войны. Мощный взрыв, затем пожар практически уничтожили два пассажирских поезда. Погибло полторы тысячи пассажиров. Сотни получили ожоги и травмы. Из них выжили далеко не все.
Среди погибших были и ребята из детской команды «Трактора». Все они учились в челябинской школе №107. В то лето они отправились не на спортивные сборы. Впервые вместе с другими учащимися выехали, как обычные ученики – собирать черешню. Теперь все они покоятся на Градском кладбище в Челябинске. В 1996-м году рядом с могилами ребят появился символический обелиск. По просьбе родителей погибших спортсменов тренеров Виктор Соколов теперь навсегда рядом со своими лучшими воспитанниками. Он не был в этом поезде…

Вспоминает классный руководитель погибших хоккеистов – Эра Григорьевна Воронцова.
– На этот период мои ребята закончили лишь девятый класс. Наш 9-й «Г» так и называли в школе спортивным. В школу они поступили целой командой. Привел их тренер, Виктор Евгеньевич Соколов. Погибли Сергей Генергард, Олег Девятов, Артем Масалов, Андрей Шевченко, Сергей Смыслов, Андрей Кулаженков, Алеша Козловский, Александр Михайлов, Станислав Петров. Вот Саша Сычев – он выжил, один-единственный из хоккеистов. Погибли также гимнасты Леша Лазарев и Женя Мохов, наши учителя: военрук, учительница русского языка и литературы…
Ребята учились хорошо. Все без исключения. Это был очень хороший класс! Когда их привел тренер, я посмотрела и ахнула: столько мальчишек! Ни одной девчонки. Мы работали в паре с тренером, Виктором Евгеньевичем. Он вместе с ними в школу приходил, постоянно дневники их проверял. А после школы уводил. Их жизнь протекала в таком режиме: тренировка-школа-тренировка. Практически, без отклонений в сторону.

Ребята очень любили своего тренера. Соколова Виктора Евгеньевича. Он их очень дисциплинировал. И ещё тот факт, что они – спортсмены. Они соблюдали режим. Всегда вовремя являлись в школу. Можно было ведь иногда пропустить. Но – нет! Между прочим, жили мальчишки в разных точках города. Кто приезжал на занятия с Северо-Запада, кто с АМЗ (например, Сережа Генергард). Виктор Евгеньевич привел его в команду попозже. По-моему, обнаружил этот спортивный талант в какой-то дворовой команде.
Но не надо думать, что мои ученики были такими уж глянцевыми. Нет, обычные дети. Просто – очень порядочные, очень добрые. Они всегда были готовы помочь. Даже не преподающие у них учителя могли их о чем-то попросить. Они не отказывали! Портьеры, допустим, повесть, что-то приколотить. Очень отзывчивыми были! Такие маленькие мужчины.
Порой, мне задают вопрос: имелись ли у них какие-то симпатии? Дружили ли они, например, с девчонками? Может, ходили на танцы? Вся их жизнь проходила у нас на виду, поэтому не ошибусь, если отвечу. Отвлекаться на танцы или дружить с девчонками этим очень целеустремленным, нацеленным на спортивные победы и достижения парням было просто некогда. В день у них было по две тренировки. Они только и успевали: тренироваться и учиться. Утром тренируются, потом бегут в школу, потом Виктор Евгеньевич ведет их на обед – в ресторане всегда обедали, здесь, рядом со школой, в «Востоке». А потом – снова на тренировку. Откуда при таком режиме взять силы на какие-то развлечения?

Нередко хоккеисты бывали на выездах, много выигрывали. Команда была перспективная, на неё возлагались большие надежды. И ребята уже их оправдывали!
Помню, у нас, учителей, появилась такая задумка, чтобы спортсмены и на выезды брали с собой учебники и пытались там уроки учить. Они ведь часто выезжали на игры. Как правило,  на два-три дня, иногда на неделю. Что интересно, Виктор Евгеньевич брал команду не полностью: одни учились и оставались здесь, другие уезжали. Потом менялись. Однажды и я с ними поехала на игру в Уфу. Они меня позвали. Там-то я и увидела, что времени заниматься у них там совсем не было! Очень занятые были ребята. Любимой темой для них был хоккей. Раньше мы проводили конкурсы песни и строя. Самая популярная песня у них была – для всех этих представлений – «В хоккей играют настоящие мужчины».

Вот они и росли у нас настоящими мужчинами.
Трагедия произошла после девятого класса, в 1989-м году. Я не смогла их всех похоронить. Как только они уехали, я заболела. Их привозили потом не вместе, по отдельности. Кого из Аши, кого из Уфы. Корреспондентов тогда много приходило к нам в школу. Они беседовали с врачами, медсестрами, лечившими ребят. И медики им рассказывали, как наши мальчик мужественно вели себя в больнице. Медикаментов на всех не хватало. И те ребята, кому было легче, Артем Козловский, например, говорил: «Сделайте укол лучше моему товарищу, тому, кому хуже, потому что я ещё могу потерпеть».
Они были очень целеустремленными – на результат, на спорт. Красивые все такие! Посмотришь в школе: кто ходит в свитере, кто в джинсах. А они всегда – подтянутые, собранные. Видно, что сильные. И стильные! Даже по тем временам.
Любимым предметов у них была литература и русский язык. И поехала с ними преподаватель литературы и русского языка. Она пришла к нам в школу где-то в седьмом классе. А должна была я поехать… Но по семейным обстоятельствам не смогла. С внуками пришлось здесь остаться. Учительница литературы была красавицей, всего 27 лет ей было! И так у них с ней хорошо отношения складывались. Тянулись они к ней и очень ей предметом интересовались. Взаимопонимание явно наличествовало. Вот она-то и сказала тогда: «Ничего, что вы не можете с ребятами отправиться, не переживайте. Давайте, я с ними поеду!».
Им так хотелось оторваться, развеяться. Отправились они на сбор черешни, в Краснодарский край. Ведь даже не отдыхать они ехали, а работать.
Учительница на мгновение задумывается и, мне кажется, смахивает слезу.
– А ваша-то судьба как сложилась? - задаю вопрос.
– Я продолжила работать в школе № 107. А потом ушла на пенсию, в 1995-м году. Сейчас также работаю с детьми. Но это ребятишки с замедленным развитием.
Я благодарю за рассказ и напоминаю, что в целом школа № 107 потеряла близ Аши 45 человек. ВА этом учебном заведении открыт и действует музей памяти погибших в железнодорожной катастрофе учеников и педагогов. Железнодорожная катастрофа вошла в историю как крупнейшая в России и СССР.
А спортивный клуб «Трактор» утратил юношескую команду хоккеистов, двукратных чемпионов страны. Лишь вратарь Боря Тортунов вынужден был остаться дома: его бабушка сломала руку. Их десяти хоккеистов – чемпионов Союза среди сборных регионов выжил лишь один Александр Сычев, впоследствии игравший за клуб «Мечел». Гордость команды – нападающего Артема Масалова, защитников Сережу Генергарда, Андрея Кулаженкова, вратаря Олега Девятова вообще не нашли. Дольше всех из обожженных ребят, пять дней, прожил самый младший их хоккейной команды – Андрей Шевченко. 15 июня он отметил бы свое шестнадцатилетние.
Нашли его по спискам в реанимации 21-й больницы Уфы. Родители Андрея вспоминали позже, что в самолете, когда его везли в Москву, он постоянно спрашивал: «Где ребята?». Его доставили в 13-ю больницу – филиал института имени Вишневского, хотели окрестить, но не успели. Он ушел в день Вознесения Господня. Тихо умер, без сознания.
Клуб «Трактор» через год после трагедии организовал турнир, посвященный памяти погибших хоккеистов, который стал традиционным. Вратарь погибшей команды «Трактор-73» (названной так по году рождения ребят) – Борис Тортунов, оставшийся в тот роковое лето дома, чтобы ухаживать за больной бабушкой, стал двукратным чемпионом страны и Кубка Европы. Был создан фонд помощи Ассоциации родителей и родственников погибших и пострадавших в катастрофе под Ашой. Три первых турнира памяти погибших ребят проводились на эти деньги. Призы вручают матери и отцы погибших ребят. Если их мальчик был вратарем, дарят приз понравившемуся вратарю, если нападающий – нападающему. Выбирают часто не по принципу «самому лучшему», а – самому хорошему, доброму, порядочному. Это ещё одна традиция детской спортивной школы «Трактор».





1710-й проклятый километр
материал размещен 3 июня 2002 в 00:00
Собирая останки , спасатели постоянно пили спирт
«Зибров Е.М. - 1987 года рождения, Зибров Т.М. - 1988...» - читаю я выбитые на мраморной плите фамилии. Братья, одному было два года, другому - год. День смерти, как и у остальных пятисот семидесяти трех человек, - один - 4 июня.
У двух каменных женских фигур - венки и маршрутные доски «Новосибирск - Адлер» и «Адлер - Новосибирск». Скорые №211 и №212 в ночь с третьего на четвертое июня в 1989 году, тринадцать лет назад, не должны были встретиться на злополучном 1710-м километре, где на продуктопроводе произошла утечка газа. Погода стояла безветренная. Газ заполнил всю низину. Поезд из Новосибирска опаздывал. На перегоне Аша - Улу-Теляк, у Змеиной горки, поезда почти разминулись, когда по контактной линии пошла искра. Раздался страшный взрыв... Часы, найденные на пепелище, показывали 1.10 местного времени, в Москве было 23.10. Произошла железнодорожная катастрофа, которой не знал мир.
Из 1284 человек 575 человек погибли, 649 получили ожоги и травмы. Из двух составов живыми невредимыми остались 52 человека. Тела и прах заживо сгоревших увезли в 45 областей России и 9 республик бывшего Союза. Сто седьмая школа Челябинска потеряла под Уфой 45 человек, спортивный клуб «Трактор» - юношескую команду хоккеистов, двукратных чемпионов страны.
Перрон пел, хохотал, стоял на головах. В трудовой лагерь из Челябинска в Молдавию, на сбор диковинной для уральских подростков черешни, ехали пятьдесят старшеклассников. Девчонки с завитыми челками то и дело посматривали в сторону группы плечистых парней. После завершения напряженного спортивного сезона двукратные чемпионы страны - хоккейная команда «Трактор-73» вместо отдыха предпочла отправиться в трудовой лагерь.
- В то лето они все перевлюблялись и решили: поедем, и все, - рассказывают учителя 107-й школы.
Провожать хоккеистов пришли товарищи по сборной. Как они завидовали друзьям! После Молдавии весь трудовой лагерь обещали вывезти на море. Вратарь Борька Тортунов вынужден был остаться дома: бабушка сломала руку. Еще одного хоккеиста родители оставили помогать в саду, к тому же кто-то из родственников заметил, что в доме завелись сверчки - не к добру.





- Сироту Сережку Генергарда провожала сестра, Стасика Петрова - отец, его мамы уже не было в живых, - вспоминает мама хоккеиста Андрея Шевченко Наталья Антоновна. - А вратарь Олег Девятов на перроне, помню, не спускал с рук младшую сестренку. Как будто знал, что больше не суждено будет увидеться.
Ребята сидели на рюкзаках, играли на гитаре, а завуч школы Татьяна Викторовна Филатова побежала к начальнику вокзала убеждать, что по технике безопасности вагон с детьми должны поставить в начало состава. Не убедила... Их «нулевой» вагон прицепили в самый конец.
Поезд №211 Новосибирск - Адлер мчался с курьерской скоростью, в Аше состав остановился, к одному из вагонов подъехала «скорая», забрала из поезда беременную женщину. Опоздание поезда составило 7 минут. Навстречу на всех парах мчался поезд №212 Адлер - Новосибирск.
Июнь 1989 года выдался жарким. Зной стоял, в поезде - духота. Все ребята ехали в шортах и майках. В час ночи еще никто не спал. Преподаватель Ирина Михайловна Стрельникова как раз обходила вагон. Подъезжали к поселку Улу-Теляк.
Машинист товарного поезда, незадолго до взрыва проследовавший 1710-й километр, передал по связи, что в этом месте сильная загазованность. Ему обещали разобраться...
Скорые из Новосибирска и Адлера у Змеиной горки почти разминулись, когда раздался страшный взрыв, следом еще один. Пламенем заполнило все вокруг. Сам воздух стал пламенем. По инерции поезда выкатились из зоны интенсивного горения. Хвостовые вагоны обоих поездов выбросило из колеи. У прицепного «нулевого» вагона взрывной волной оторвало крышу, тех, кто лежал на верхних полках, - выбросило на насыпь.
«Машины шли просто на факел»
Гигантскую вспышку видели за десятки километров.
- В небо взметнулось пламя, стало светло, как днем, мы подумали, сбросили атомную бомбу, - говорит участковый Иглинского ОВД Анатолий Безруков. - Помчались к пожарищу на машинах, на тракторах. Техника на крутой склон подняться не могла. Стали карабкаться на косогор - кругом сосны стоят, как обгоревшие спички. Внизу увидели скрученные, как мокрые полотенца, вагоны, кругом - рваный металл, упавшие столбы, мачты электропередачи, куски тел... Одна женщина висела на березе со вспоротым животом. По склону из огненного месива полз, кашляя, старик. Сколько лет прошло, а он у меня так и стоит перед глазами. Тогда я увидел, что человек горит, как газ, синим пламенем.
В час ночи на подмогу сельчанам подоспели подростки, возвращавшиеся с дискотеки. Раненые в шоковом состоянии расползлись в буреломе, искали их по стонам и крикам.
- Брали человека за руки, за ноги, а в руках оставалась его кожа... - говорит водитель «Урала» Виктор Титлин, житель поселка «Красный восход». - Всю ночь, до утра, возили пострадавших в больницу в Ашу.
Водитель на совхозном автобусе Марат Шарифуллин три рейса сделал, а потом кричать стал: «Не поеду больше!» Грузили в автобус еще живых, а выгружать приходилось мертвых... По дороге дети кричали, просили пить, обгоревшая кожа прилипала к сиденьям.
Три рейса на электровозе с ранеными людьми сделал Сергей Столяров. На станции Улу-Теляк он, машинист с двухмесячным стажем, пропустил 212-й скорый, отправился на товарняке вслед за ним. Через несколько километров увидел огромное пламя. Отцепив цистерны с нефтью, стал медленно подъезжать к опрокинутым вагонам. На насыпи змеями вились сорванные взрывной волной провода контактной сети. Забрав в кабину обожженных людей, вчерашний пацан Серега Столяров двинулся к разъезду, вернулся на место катастрофы уже с прицепленной платформой. Поднимал на руки детей, женщин, ставших беспомощными мужчин и грузил, грузил... Домой вернулся - рубашка колом стояла от запекшейся чужой крови.
Специализированная помощь пришла много позже - через полтора-два часа.
- В 1.45 на пульт поступил звонок, что под Улу-Теляком горит вагон, - рассказывает Михаил Калинин, старший врач смены «Скорой помощи» города Уфы. - Через десять минут уточнили: выгорел весь состав. Сняли с линии все дежурные машины «скорой помощи», оснастили их противогазами. Куда ехать - никто не знал, Улу-Теляк в 90 км от Уфы. Машины шли просто на факел...
- Вышли из машины на пепелище, первое, что видим, - кукла и оторванная нога... - говорит врач «Скорой помощи» Валерий Дмитриев. - Сколько пришлось обезболивающих уколов сделать - уму не постижимо. Когда с ранеными ребятишками тронулись в путь, ко мне подбежала женщина с девочкой на руках: «Доктор, возьмите. У малышки погибли и мать, и отец». Мест в машине не было, я посадил девочку к себе на колени. Она была закутана по самый подбородок в простынку, головка ее была вся обожжена, волосики свернулись в запекшиеся кольца - как у барашка, и пахла она, как жареный барашек... До сих пор этой девчушки забыть не могу. По дороге она рассказала мне, что зовут ее Жанна, и что ей три года. У меня тогда дочке было столько же лет. Сейчас Жанне должно быть уже восемнадцать, совсем невеста...
- Утром в сельсовет пришел мужчина с новосибирского поезда, с портфелем, в костюме, в галстуке - ни одной царапинки, - рассказывает участковый Анатолий Безруков. - А как выбрался из вспыхнувшего поезда - не помнит. Ночь в лесу в беспамятстве проплутал. Отправили мужчину в больницу и вернулись на пепелище, помогать чекистам собирать вещественные доказательства. Я находил на насыпи солдатские медальоны. На этих поездах возвращалось домой много дембелей. А на пепелище разбирали завалы, резали автогеном на куски груды металла молоденькие солдаты, которые не успели еще принять присягу. Они собирали на носилки человеческие останки, многим из них было плохо, их рвало. Тогда люди в погонах распорядились каждому первогодку выдать по 100 граммов спирта. Сколько им пришлось перелопатить металла и обгоревшей человеческой плоти, страшно вспомнить. 11 вагонов было сброшено с пути, 7 из них полностью сгорело.

- Военные потом определили: мощность взрыва составила 20 мегатонн, что соответствует половине атомной бомбы, которую американцы сбросили на Хиросиму, - рассказывает председатель сельского совета «Красный восход» Сергей Космаков. - Мы прибежали на место взрыва - деревья падали, как в вакууме, - в центр взрыва. Ударная волна была такой силы, что в радиусе 12 километров во всех домах выбило стекла. Куски от вагонов мы находили на расстоянии шести километров от эпицентра взрыва.
- Сердце защемило, когда прибыл поезд с родственниками пострадавших, - говорит Анатолий Безруков. - Они всматривались с надеждой в смятые, как бумажки, вагоны. Пожилые женщины ползали с целлофановыми пакетами в руках, надеясь найти хоть что-то оставшееся от своих родных.
«От нашего вагона осталась одна платформа»
Страшная весть докатилась до Челябинска. Директора 107-й школы разыскали в кинотеатре. Вызвали в вестибюль по громкоговорящей связи: «Ваши дети попали в катастрофу».
- Утром мы узнали, что от нашего прицепного вагона осталась одна платформа, - говорит Ирина Константиновна. - Из 54 человек выжили 9. Завуч - Татьяна Викторовна лежала на нижней полке со своим 5- летним сыном. Так и погибли вдвоем. Не нашли ни нашего военрука Юрия Герасимовича Тулупова, ни любимую учительницу ребят Ирину Михайловну Стрельникову. Одного старшеклассника опознали только по часам, другого по сеточке, в которую родители собрали продукты ему в дорогу.
Салават Абдулин, отец погибшей старшеклассницы Ирины, нашел на пепелище ее заколку для волос, которую сам отремонтировал перед поездкой, ее рубашку.
- В списках живых дочери не было, - будет вспоминать он позже. - Три дня мы искали ее в больницах. Никаких следов. А потом пошли с женой по холодильникам... Была там одна девочка. По возрасту похожа на нашу дочь. Головы не было. Черная, как сковородка. Думал, по ногам узнаю, она у меня танцевала, балерина была, но ног тоже не было. Я потом корил себя, можно было и по группе крови узнать, и по ключице, она в детстве ее ломала... В том состоянии до меня это не дошло. А может, это она была... Неопознанных фрагментов людей осталось очень много.
Из десяти хоккеистов - чемпионов Союза среди сборных регионов - выжил лишь один. Гордость команды - нападающего Артема Масалова, защитников Сережу Генергарда, Андрея Кулаженкина, вратаря Олега Девятова вообще не нашли.
Саша Михайлов вместе с Сережей Смысловым из хоккейной команды попали в больницу в Ашу.
- Больных привозили на самосвалах, на грузовиках вповалку: живых, в беспамятстве, уже мертвых... - вспоминает врач-реаниматолог Владислав Загребенко. - Грузили в темноте. Сортировали по принципу военной медицины. Тяжело раненных - со ста процентами ожогов - на траву. Тут уже не до обезболивания, это закон: если одному будешь помогать, то потеряешь двадцать. Когда в больнице пошли по этажам, ощущение было, что мы на войне. В палатах, в коридорах, в холле лежали черные люди с сильнейшими ожогами. Я такого никогда не видел, хоть и работал в реанимации.
У каждого больного дежурил доброволец, на крыльце стояла очередь, чтобы занять это место. Местные жители несли котлеты, картошку, все, что просили раненые. Известно, что ожоговым больным нужно много пить. Медикам некуда было ступить: все подоконники и пол были уставлены банками с компотом.
После трагедии врач «скорой помощи» из Катав-Ивановска Комарова напишет письмо Сережиной маме - Валентине Александровне: «Знаете, меня поразил ваш мальчик, такой терпеливый, волевой, и, что самое главное, он совершенно не беспокоился за себя, он все переживал за Сашу Михайлова. Мальчики были обожжены очень сильно. Саша лежал с обезболивающей капельницей, разговаривал очень мало, в основном глазами. Сережа все просил, чтобы ему не ставили уколы, говорил, лучше Саше сделайте, ему хуже, чем мне... И все время просил есть... В отделение сотрудники и местные жители приносили компоты из ашинской вишни. Сережа пил и говорил, что никогда в жизни не пробовал таких вкусных компотов... Саша сам пить не мог...
Господи, они прямо перед глазами: Саша уже был раздет, лежал на простыне, видимо, обработан уже кем-то из медиков. Сережа - на красном ватном одеяле. Места живого нет - кожа лохмотьями грязными, в черном песке. Кожа на руках снялась как перчатка... Страшно такое видеть.
И в эти тяжелые минуты он беспокоился о вас, Валентина Александровна: «Пожалуйста, передайте маме, что я жив, что со мной рядом Саша Михайлов». Это он сказал мне, когда перед уходом я зашла к ребятам.
У Сережи так обгорели руки, что даже уколы страшно было делать - кругом пузыри... Лежит, возится на кровати, когда ему обрабатывала ноги, а сказать стесняется - трусики, какие-то синие или зеленые в цветочек, все в песке и грязи, трут ему - там все сожжено. Миленький, говорю, давай снимем, легче будет. А он, глупый, стесняется...»
Саша умрет в беспамятстве на глазах у друга. Сережа покинет этот мир на руках у врача-реаниматолога Владислава Загребенко. Его мама, получившая весточку от сына, помчится в Ашу. На середине пути их поезд остановят и продержат на переезде шесть часов. Как только промчится кортеж с Горбачевым и Рыжковым, поезд снова тронется. Сына Сережу несчастная мать найдет только в морге. Он не доживет до приезда матери несколько часов. Когда ветер еще носил пепел заживо сгоревших, к месту катастрофы пригнали мощнейшую технику. Опасаясь эпидемии из-за незахороненных фрагментов тел, размазанных по земле и начавших разлагаться, выжженную низину в 200 гектаров поспешили сровнять с землей.
На одного ребенка претендовали по две матери
А в Уфе, Челябинске, Новосибирске, Самаре срочно освобождались места в стационарах. Чтобы вывести раненых из больниц Аши и Иглино в Уфу, задействовали вертолетное училище. Машины садились в центре города - на площади около трех больниц. Это место в Уфе и по сей день называют «вертолетной площадкой». Машины садились каждые три минуты. К 11 утра все пострадавшие были доставлены в городские больницы.
- Первый больной поступил к нам в 6 часов 58 минут, - рассказывает заведующий ожоговым центром города Уфы Радик Медыхатович Зинатуллин. - С восьми утра до обеда - пошел массовый поток пострадавших. Ожоги были глубокие, практически у всех - ожоги верхних дыхательных путей. У половины пострадавших было обожжено более 70% тела. Наш центр только открылся, в запасе было достаточно и антибиотиков, и препаратов крови, и фибринной пленки, которую накладывают на обожженную поверхность. К обеду приехали бригады врачей из Ленинграда и Москвы.
Среди пострадавших было много детей. Помню, у одного мальчика было две матери, каждая из которых была уверена, что на кроватке - ее сыночек...
Смерть при ожогах отсрочена. Кризис может наступить и на третий, и на девятый день. Главной причиной смерти при сильных ожогах является отказ почек. Теряется большое количество жидкости, идет сгущение крови, канальца почек попросту забиваются. Мы безумно радовались каждому аппарату «искусственная почка», доставляемому из-за рубежа.

Кто чем мог - старались помочь больным. Местные жители несли вентиляторы, детские игрушки. На станциях переливания крови стояли очереди доноров. Помню, пришла рота солдат, сдали ребята кровь, а шоколад, который им выдали, принесли нашим детишкам в ожоговый центр. У нас лежали самые тяжелые больные.
Американские врачи, как узнали, прилетели из Штатов, сделав обход, сказали: «Выживет не больше 40 процентов». Как при ядерном взрыве, когда главной травмой бывает именно ожог. Половину из тех, кого они считали обреченными, мы вытащили. Я помню десантника из Чебаркуля - Эдика Аширова, ювелира по профессии. Американцы сказали, что его надо перевести на наркотики и все. Мол, все равно не жилец. А мы его спасли! Он выписался одним из последних, в сентябре.
Вместо девочек-школьниц хоронили свадебные платья
Семь дней 107-я челябинская школа хоронила своих воспитанников.

- В гроб девчонок клали свадебное платье и найденные на пепелище сережки, цепочки, - говорит Ирина Константиновна. - Дольше всех из обожженных ребят прожил самый младший из хоккейной команды - Андрей Шевченко. Мы потеряли его 9 июня, через пять дней после катастрофы. Еще через шесть дней - 15 июня, он отметил бы свое шестнадцатилетие.
- Мы с мужем успели его увидеть, - рассказывает мама Андрея Наталья Антоновна. - Нашли его по спискам в реанимации 21-й больницы Уфы. - Он лежал, как мумия, - весь в бинтах, лицо серо-коричневое, шея вся распухшая. В самолете, когда мы его везли в Москву, он все спрашивал: «Где ребята?» В 13-й больнице - филиале института им. Вишневского мы хотели его окрестить, но не успели. Через катетер три раза ввели ему врачи святую водичку... Ушел он от нас в день Вознесения Господня - тихо умер, без сознания.
Единственного оставшегося в живых из той легендарной команды, севшей в злополучный поезд, я искала несколько дней. Знала, что он стал профессиональным хоккеистом, звонила в «Нефтехимик» в Нижнекамск, в клуб «Мечел» в Челябинск. А когда за день до его отъезда в Испанию я чудом застала Александра Сычева дома, он наотрез отказался вспоминать тот роковой июньский день:
- Эта боль до сих пор со мной... Публично ни с кем делиться не хочу.
Родной клуб «Трактор» через год после трагедии организовал турнир, посвященный памяти погибших хоккеистов, который стал традиционным. В этом году в Челябинске во Дворце спорта прошел уже тринадцатый по счету турнир. Его участниками ныне были хоккеисты 1990 года рождения, которые родились через год после той страшной катастрофы.
Вратарь погибшей команды «Трактор-73» Борис Тортунов, оставшийся тогда из-за бабушки дома, стал двукратным чемпионом страны и Кубка Европы. По его инициативе воспитанники школы «Трактор» собрали деньги на призы участникам турнира, которые по традиции вручают матери и отцы погибших ребят.
Не всех из них можно увидеть на стадионе. Отец Алеши Козловского, не чаявший души в сыне, умер в 45 лет. Ушел вскоре за сыном и отец Андрея Кулаженкова. Остановилось сердце у мамы Сережи Смыслова. Долгое эхо оказалось у ашинской трагедии.
За смерть пятисот семидесяти пяти человек, за страшные ожоги и увечья шестисот сорока девяти человек ответили... два строителя.
С самого начала следствие вышло на очень важные персоны: на руководителей отраслевого проектного института, утвердивших проект с нарушениями. Было предъявлено обвинение и заместителю министра нефтяной промышленности Донгаряну, который своим указанием ввиду экономии средств отменил телеметрию - приборы, которые контролируют работу всей магистрали. Был вертолет, который облетал всю трассу, его отменили, был линейный обходчик - убрали и обходчика.
26 декабря 1992 года состоялся суд. Выяснилось, что утечка газа из путепровода произошла из-за повреждений, нанесенных ему за четыре года до катастрофы, в октябре 1985 года, ковшом экскаватора при строительных работах. Продуктопровод был засыпан с механическими повреждениями. Дело отправили на дорасследование.
Шесть лет спустя Верховный суд Башкирии вынес приговор. На скамье подсудимых оказались начальник участка, прораб, мастера, строители. «Стрелочники». Из семи человек привлекли к ответственности двоих. Они получили по два года с высылкой за территорию Уфы.
Р.S. Жанну, которую вывозил из зоны поражения врач «скорой помощи» Валерий Дмитриев, я нашла. В книге памяти. Ахмадеевой Жанне Флоридовне 1986 года рождения не суждено было встретить совершеннолетие. В трехлетнем возрасте она умерла в Детской республиканской больнице города Уфы.





Из письма врача катав-ивановской «скорой помощи» Л.Н. Комаровой маме Сережи Смыслова В.А. Смысловой.    «Здравствуйте, уважаемая Валентина Александровна!   Извините, пожалуйста, меня за то, что в прошлом году обещала заехать к Вам летом, но не смогла. А очень хочется рассказать хоть про те минуты общения с Сережей в Ашинской больнице. По телефону и сейчас ничего не могу говорить – слезы душат, да и слова как-то улетучиваются. Написать все тоже никак не выходит – мысленно уже много раз Вам писала о том дне, а как сяду писать…   Сейчас, по прошествии времени, может кое-что и подзабылось, но, когда я мысленно вспоминаю про мальчиков, мне кажется, что я словно с Вами разговариваю. В пошлом году, когда Вам звонила – я ничего не знала о судьбе ребят. Но как-то случайно в руки попала «Пионерская правда». Из очерка я и узнала дальнейшее… А затем, в августе, читала еще «Челябинский рабочий» - как подтверждение тех событий. Начала писать письмо Вам и не смогла…   Где взять силы, чтобы даже по прошествии целого года без содрагания не вспоминать о том чудовищном дне?   Сегодня был репортаж с места аварии, слышала выступление мамы Саши Михайлова. Да, Саша Михайлов лежал рядом с Сергеем…   Нас в тот день в 4 часа утра подняли по тревоге – едем в Ашу, а что, зачем – ничего не знаем… Сказали, что крушение поездов, и ночью в подробностях ничего не знали. Когда подъехали к Аше, нас направили сразу в больницу, так все живые пострадавшие были уже вывезены с места аварии. Мы должны были нескольких человек вывезти к себе в больницу в Катавск-Ивановск.   Приехали мы рано утром, и до 13 часов пробыли в Аше. Нам дали пострадавших, лежавших в инфекционном отделении. Ваши мальчики, Саша и Сережа, были в одном из боксов на первом этаже. В палате их было четверо. Когда я обрабатывала мальчиков, с Сережей разговорились. Поняла, что их девять человек из класса направили на уборку фруктов в Краснодарский край. Узнав, что они из Челябинска, спросила, может быть домой сообщить, что они здесь? Он продиктовал адрес, телефон, а Саши Михайлова точный адрес не знал. Спрашивал, нет ли где рядом их ребят. Я видела только их двоих, остальные были взрослые и совсем маленькие ребятишки.   Знаете, меня поразил Ваш мальчик, такой терпеливый, волевой какой-то, и, что самое главное, он совершенно не беспокоился за себя, он все переживал за Сашу Михайлова.   Мальчики были обожжены очень сильно. Саша лежал с обезболивающей капельницей, разговаривал очень мало, в основном – глазами. Сережа все просил, чтобы ему не ставили уколы, говорил, лучше Саше его сделайте, ему хуже, чем мне… И все время просил есть…Там в отделении сотрудники и местные жители приносили компоты из ашинской вишни. Сережа пил и говорил, что никогда в жизни не пробовал таких вкусных компотов… Саша сам пить не мог…   Господи, они прямо перед глазами. Саша уже раздет, на простыне, видимо, обработан уже кем-то из медиков, Сережа – на красном ватном одеяле. Места живого нет – кожа лохмотьями грязными, в черном песке. Кожа на руках снялась как перчатка…Страшно такое видеть.   Но ведь как в эти тяжелые минуты он беспокоился о Вас, Валентина Александровна: «Пожалуйста передайте маме, что я жив. Передайте, что со мной рядом Саша Михайлов». Это он сказал мне, когда перед уходом я зашла к ребятам.   У Сережи так обгорели руки, что даже уколы страшно было ставить – кругом пузыри… Лежит, возится на кровати, когда ему обрабатывала ноги, а сказать стесняется – трусики, какие-то синие или зеленые в цветочек все в песке и грязи, трут ему – там все сожжено. Миленький, говорю, давай снимать, легче будет. А он глупыш, стесняется…Господи, дети… Какие адские боли Вы перенесли, это ведь представить даже невозможно».